• 1.png
  • 2.png

Состояние дежавю и армейская служба

Автор: Сергей-К вкл. . Опубликовано в Из личного

В день защитника Отечества пришел в голову текст, который и представляю читателю. Полагаю, всем знакомо такое ощущение, когда кажется, что какое-то выполняемое сейчас действо уже было с тобой, было во всех деталях, только забылось за давностью. Что-то вроде дежавю.

Замечу, что моя армейская служба была давненько – давно живу, через три года после дембеля развалился Советский Союз.

Общественные явления того времени проявлялись и в армии. Формально всё было по-комсомольски, по-коммунистически, по-товарищески, дух взаимопомощи, дружба народов и так далее. На деле работали совсем другие правила, по понятиям что-ли. Для рефлексирующего интроверта было понятно, что это нездоровое состояние должно закончиться, гнойный нарыв должен прорваться.

Строительный институт предопределил службу в саперном взводе – он рассматривался по факту как строительный, гордое звание студента предопределило направление в учебную часть и звание сержанта, больше года был командиром отделения.

Саперное отделение – это песня! Представьте себе, что солдата попробовали в качестве водителя грузовика – не может выполнять эту работу, попробовали в качестве солдата охраны – к примеру, три часа стоять на посту возле склада - не может эту службу нести! Нельзя ему ничего доверить. Решение остается только одно – саперный взвод. Там раствор месить, краску мазать – справится. И дело, в основном, не в умственных способностях, а в менталитете! Саперный взвод состоял из гордых кавказцев, бесшабашных чувашей, независимых таджиков, русских переростков 25-27 летних, которым удавалось длительное время косить от армии, ну и не совсем умственно полноценные тоже были, причем как этих последних какая-то «комиссия» определяла, как годных к службе – загадка. Формально эти солдаты значились сапёрами, в военных билетах так писалось, изредка нечто похожее на занятия с ними проводилось. Но ни у кого из понимающих, наверное, даже у этих солдат самих, не было сомнения, что в реальной боевой обстановке первая мина – это и будет их та самая единственная ошибка.

Если иногда и нужно было выполнить реальные задачи по воинской специальности, то занимались этим только три сержанта, наиболее подготовленных инженерно. Я был в их числе. Контроль осуществлял офицер-инженер. Помню как холодной зимой занимались взрывными работами по рыхлению мерзлого грунта с помощью тротиловых шашек, взрыватели которых соединяли в электрические цепи. Помню как утилизировали пару сотен отлежавших свой срок ручных гранат Ф-1 путем подрыва их в овраге.

Между строительными и ремонтными работами иногда проводились «теоретические» занятия. Вспоминаются некоторые уроки по «политической подготовке». Это занятия про долг и честь советского солдата. Учебник какой-то раздавали в духе агитационных плакатов. Преподаватель в учебной части, старший лейтенант, не был многословен по этим вопросам. Помню, он спросил как-то о странах - членах НАТО. Я ему назвал 16 стран (в то время так было), все-таки в институте на 1-м курсе был отличником. После этого я был «преподаватель», а знание злодейских членов НАТО на каждом занятии обязательно надо было проверять у других воинов.

А вот, пример, уже из войсковой части, в которую я был направлен после учебки. Как-то неожиданно собрали сержантов на занятия по этой самой «политической подготовке». С сержантами занимался командир роты, капитан. То, что собрались на реальный урок, уже настораживало. Но быстро всё разъяснилось. Капитан сказал, что на урок должен зайти какой-то проверяющий офицер, и, обращаясь ко мне, проинструктировал: «Кожевников, у нас тема про дружбу воинов разных национальностей. Когда проверяющий зайдет, я тебя спрошу про ситуацию в нашей роте. Ты встанешь и доложишь, что в роте служат воины 14 национальностей … (далее следует перечисление этих 14 национальностей). Между ними никаких конфликтов не возникает, полное взаимопонимание и поддержка по службе …». Наверное, он меня выбрал для этого спича потому, что в группе «обучающихся» мало кто мог связно произнести более двух слов без матерщины. Пока ждали проверяющего, разговаривая ни о чем, я ещё напридумал какой-то отсебятины. Проверяющий офицер только приоткрыл дверь, и звездная минута для капитана-преподавателя понеслась. Как будто всё занятие неустанно до обучающихся доносилось разумное, вечное, доброе. С полуфразы капитан заглоголил: « … высокая нравственность советского человека проявляется как нигде в нашей армии, в которой служат молодые люди всех национальностей нашей страны. Кожевников, доложи, как обстоит ситуация с солдатами разных национальностей в нашей роте.» Я подскочил и отрапортовал про дружбу народов в нашей роте. Проверяющий выказал явное удовлетворение. Знал бы он, что творится в роте по вечерам и ночам. Вряд ли ему реальность нужна была. А я нагло врал! Где было взять смелости на правду, если последствия отвратительны.

Проверяющие время от времени бывали, довольствовались «потемкинскими» деревнями. Ремонт тех-же казарм – это «любимейшее» занятие для саперов. Кстати, это занятие одно из самых желаемых самими солдатами, нежели что-то другое на приличном морозе. В качестве именно саперов, солдаты саперного взвода никого не интересовали! Как сейчас помню: взвод построился, и генерал с большими звездами ходит и придирчиво разглядывает на нас одежду, сапоги, прически, подворотнички. А что? Жизнь была мирная, войной не пахло.

Настоящая война нервов была во время этих самых строительных работ. Совместная дружная работа с песнями и прибаутками это в советских художественных фильмах. Никаких реальных прав у командиров отделений не было. Помню, решил я командиру взвода на одного солдата-чуваша нажаловаться по поводу его сволочного поведения. Очень хотелось наказать этого солдата. Я не мог даже в наряд его отправить - это решалось на уровне командира роты. Впрочем, наряд по роте был даже легче строительных работ, и никто не воспринимал его как наказание. Так вот, обратился к командиру взвода – лейтенанту, который славился самой огромной тульей аэродромного типа на фуражке. «Объяви ему выговор, - говорит, – запиши в свою командирскую книжку и воспитывай его, я ведь тебя записал как отличника боевой и политической подготовки!». На этом его командирская функция в этом вопросе закончилась. Такие как он все вопросы решали быстро и незамысловато - сложные, казалось-бы, вопросы как-то на них не оседали, соскальзывали почему-то - талант, наверное. Зато циркуляры писали - дай боже! По своему вопросу я сделал, как велено было. "Наказанный" солдат в ответ ощерился издевательской ухмылкой и на этом вопрос был закрыт. Моя командирская книжка, как оказалась, никому была не нужна, позже была выброшена на помойку. Кулаком тоже нельзя было ничего решить и не только потому, что этого нельзя по уставу, а потому, что почти все солдаты отделения были меня старше и физически крепче.

Были и откровенные подставы. Однажды я провел ночь на гауптвахте по сути за чужие дела, но командирская ответственность была моя. Но этот случай заслуживает отдельного рассказа. В передовики командирского труда я не попал и отпуск мне не дали. В общем, мало кого из офицеров роты и солдат могу вспомнить с теплотой. Но эти, что в меньшинстве, тоже были, иначе было бы совсем тоскливо.

Состояние дежавю по поводу армейской службы возникает время от времени. К примеру, принес я как-то, опять же по наивности, одному из начальников техникума бумагу, в которой кратко объяснялось, что цели и задачи таких-то трех студентов и специальность техника-строителя — это явные антогонисты, нужны радикальные меры. Мне было указано на необходимость их воспитывать и учить пока не научу. В этот момент передо мной как вспышка тот случай с солдатом-чувашом. Поздравляю себя, в предпенсионном возрасте я опять сержант! Было ещё несколько таких вспышек. Уже интересно, а гауптвахта будет?

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Дачные страсти